Пятая власть. Участники группы «Чайф» о счастье, вдохновении, разнообразии, вере, сожалениях и молодых талантах.

Пятая власть и Чайф. Общее фото на память.

Честно признаюсь, я никогда не была фанаткой творчества группы «Чайф». Перед встречей с ее участниками, организованной проектом АСТВ «Пятая власть», нашла в Интернете их сайт и с интересом вслушалась в песни из разных альбомов. Вынесла для себя, что композиции их все со смыслом. Кое-какие мелодии, конечно, вспомнились сразу. Общение в теплой атмосфере «Анджелос-бара» в «Земляничных Холмах» с двумя Владимирами — Шахриным и Бегуновым очень приятно удивило.

Пятая власть. Анджелос-бар.

Пятая власть. Владимир Шахрин и Владимир Бегунов.Началось все сразу с философского вопроса:

— Если бы вам предоставилась возможность исполнить одно свое желание, что бы вы пожелали и почему? Вариант «Я бы пожелал, чтобы все мои желания сбывались» не рассматривается.

— То есть аленький цветочек, но остался один лепесток, да? Всеобщее счастье — это абсолютный миф. Идеальное государство, идеальный лидер, идеальное устройство… Я глубоко уверен, что каждому человеку какие-то высшие силы шанс — вот это  лепесток — дают. Просто некоторые думают, что будет еще. «Сегодня мне некогда, я сегодня бухаю. Поэтому черт с ним.» Некоторые думают: «Поставлю-ка я его в вазу — пусть постоит на черный день, а я подумаю.» А оказывается, что нужно было сейчас принимать решение. Поэтому, когда он вам достанется — заметьте его и принимайте решение.  

— Всем быть хорошо не может. Что значит одно желание? Конечно же вы хотели бы услышать, чтобы я сейчас пожелал мир во всем мире. Здоровья родителям не пожелаешь, потому что их двое. Это провокационный вопрос, на самом деле. Это невозможно — одно желание…

— Если бы вы пожелали, чтобы вам было хорошо — одним счастливым человеком в мире больше — это же классно!?

— Нет, совсем не обязательно иметь лепесток, чтобы быть счастливым. У меня вот есть друг — уже тащимся сколько по жизни, у нас есть женщины, с которыми вместе живем, дети, внуки, есть любимое занятие, общие и разные привязанности. Каждый человек пытается как-то сам чего-то ковырять. В этом плане мне ближе мудрость Михаила Жванецкого, который говорит, что весь мир невозможно изменить, попытайтесь улучшить мир рядом с собой — своей жене, своим детям — и оно как-то лучшее станет. Эти несколько человек будут счастливее — и тоже будут пытаться сделать счастливее еще кого-то. И, может, так мы доковыляем до всеобщего счастья.

Пятая власть и Чайф. Какие 15 лет были лучшими?— Мне повезло — я был на вашем пятнадцатилетнем концерте в «Олимпийском». И вот попадаю на тридцатилетний. Как вы считаете, какие пятнадцать лет были лучшие?

— Я думаю, что, конечно, вот эти крайние пятнадцать лет были гораздо более продуктивны, лучше для нас. В творческом смысле, может быть, те и были продуктивнее — писалось больше песен, было больше тем, о которых ты еще не пел, о которых хочется и ты можешь спеть. Тут же что происходит, когда группе тридцать лет — такая нанайская борьба начинается: ты сам с собой начинаешь бороться. Тебе в голову приходят мотивчик, хорошие слова. Потом ты сам себе говоришь: «Подожди. Ты про это уже писал, и, вроде, неплохо получилось. Вот оно: ля-ля-ля…» Насвистел — точно, похоже! Поэтому писалось больше раньше. Но, я думаю, что сейчас у жизни больше вкусового разнообразия. Первые пятнадцать лет это было очень мило, но это была все-таки селедочка с картошечкой и рюмочка водки, какая попало. Сейчас это иногда неким буржуазным флером, скрывать не буду, появляется. Утром сегодня карпаччо из гребешка. Пятнадцать лет назад я и знать не знал, кто такой гребешок, и что такое карпаччо из него. Условно говорю. Мы на двадцать лет, на двадцать пять организовывали туры. И в Южно-Сахалинске были. Сразу скажу: основная задача этого тура была — сделать такую программу, чтобы она отличалась от той, что была на двадцать пять лет, чтобы в нее входили известные песни, которые нельзя не спеть. И хотелось представить новый альбом, который у нас вышел: «Кино, вино и домино».  С отдельной презентацией нового альбома не хотелось ездить. Сказать что — у нас есть, показать хотелось. Около тридцати песен мы играем. У нас будут десять золотых хитов, которые все знают, шесть песен из нового альбома, и остальное — набирали из всех альбомов понемногу, но которые не входили в программу двадцатипятилетнюю. Плюс мы еще придумали историю с нашим городом Свердловском. Название не случайно «Рожденный в Свердловске». Нам очень захотелось всех вас в вашем городе пригласить на наш юбилей в наш город. Вряд ли у всех жителей Южно-Сахалинска получится побывать в Екатеринбурге. Мы хотим, чтобы хоть немного появилось представление, что это за город. Вы увидите и презентационный город — съемки с вертолета, и город, в котором мы родились — конца 60-х — начала 70-х годов, и город рок-клубовских времен, 80-х-90-х, и город глазами современных художников, молодой шпаны. Должно быть интересно.

Пятая власть и группа Чайф. Участники встречи.— Среди нас здесь собралось много творческих людей. Кто-то пишет, кто-то фотографирует. И , наверно, всем интересно, как к вам приходит вдохновение? Чем вы музу приманиваете?

— Гули-гули-гули… Если серьезно, то для меня процесс написания песен совершенно не понятен до сих пор. Я не знаю, как это происходит. Если бы я знал и освоил этот процесс, я бы, наверно, был профессиональным писателем, писал бы по заказу и зарабатывал. Я никого не обвиняю — есть люди, кто умеет  — нужно написать про олимпийского мишку — они пишут настоящую композицию. У меня немножко другая история.  Как мне кажется, ловлю в эфире темы, которые в каком-то виде уже существуют. То есть это очень похоже на такой приемник. Я считаю, что он есть внутри у каждого человека, у одного — более мощный, у другого — менее, у одного диапазон очень широкий, у другого — узкий. Включили, ты крутишь, там ш-ш-ш, потом — О! И вдруг твой приемник начинает ловить какую-то мелодию на какие-то слова. И ты понимаешь, что — вот! Я думаю, у хорошего фотографа то же самое. Что у него есть этот приемник, и он вдруг понимает: «Это надо снимать вот так!». Мне, по крайней мере, хочется в это верить, что в этом есть какая-то магия. Это абсолютно как стихия. Как дождь идет, как ветер. Наверно, с точки зрения науки объяснить можно, как идет дождь, и как дует ветер. Но, честно говоря, я не понимаю и знать не хочу. Я готов наслаждаться тем, что это происходит, что это чудо.

— Есть песня, которая вам надоела? Всем почему-то нравится, а вам уже надоела?

— Все песни Киркорова!

— Удивительная вещь, что, например, песня «Ой-йо» не надоедала никогда. Потому что каждый раз, в каждом конкретном городе, каждый день, припев, состоящий из междометий, имеет совершенно разный смысл. И я понимаю, что внутри меня разный смысл. И люди в зале, кто подпевает — у них начинает крутиться видеоряд. Песня не надоедает. Наверно, песня «Аргентина-Ямайка», где очень конкретная история, которую я видел — был момент, когда она мне до смерти надоела. Вот мы идем на концерт «Роллинг Стоунз» или Пола Маккартни. Наверно, им «Satisfaction» надоел. Полу Маккартни, наверно, хочется спеть другие песни, кроме «Yesterday». Но народ обидится насмерть, если он ее не споет! Поэтому ты должен из уважения к зрителям и к песне петь. Из благодарности к песне, что она тебя за шкирку взяла и вытащила на этот стадион.

— Я знаю историю названия вашей группы. И мне интересно, какой у вас любимый сорт чая.

— Когда группа создавалась, понятие «любимый сорт чая» — это был нонсенс. Собственно, откуда и взялся этот дикий напиток. Коричневая жижа. Это все, что ты мог купить. У нас продавался в гастрономе как «чай Зугдинской фабрики». Кто такой Зугдинский, я до сих пор не знаю! Плиточные какие-то были. Ты их в кофеварку вместо кофе засыпал. В принципе, кофеварка тоже была абсолютно бестолковая вещь в хозяйстве, потому что кофе никакого не было, никто его не видел в глаза.

— Я был уверен, что цикорий — это сорт кофе.

— А сейчас мы были в Благовещенске, и приехал дилер из Хэйхэ, открыл чемодан, начал доставать упаковки чая, нюхать, пробовать. Это очень приятно. Это как раз то, о чем я говорил — об изменениях за пятнадцать лет. Пятнадцать лет назад и зугдинский был нормально. А сейчас иногда хочется и прямые поставки из Хэйхэ.

— Мне семнадцать. Я мало знакома с вашим творчеством, не застала расцвет группы. Скажите, пожалуйста, с какой песни мне начать изучение вашего творчества?

— Просто живи и радуйся!

— Я искренне рекомендую начать с концерта. Потому что группа «Чайф» изначально была концертной группой. Мы когда школьный ансамбль собирали, ни о каких записях или радио-эфирах даже мысли не было! У нас была задача — в пятницу или в субботу в спортзале в школе сыграть на танцах. Потом это в студенческом спортзале, в красном уголке общаги. И для нас живой концерт — это абсолютно естественное состояние. Поэтому, если вы придете на концерт, вы для себя отметите какие-то песни, которые вам понравились, найдете в интернете, из какого они альбома. И послушаете эти альбомы. Я думаю, это будет самое правильное.

— Не понравится — не понравится. Мир не перевернется.

— Но я надеюсь, все таки понравится. Так-то мы милашки!

— Мы только упырям не нравимся. 

Про вас говорили, что на ваш концерт никогда в жизни не придет ни одна девчонка. Но в зале полно всегда девчонок. Кто ваш основной теперешний зритель, слушатель?

— Кому нравится, тот и зритель. Мы вполне можем нравиться матросам. Но придут лесорубы — я не знаю, как делить.

В большей степени мы студенческая группа. Это студенты, бывшие студенты и будущие студенты. Люди, у которых есть студенческая чертовщинка, отношение к жизни немножко студенческое. Они ходят на наши концерты. Им приятно в эту атмосферу окунуться. И мы себя чувствуем вечными студентами во время концерта. 

— Как вам удается оставаться вечными студентами? Как вы по три часа и больше на сцене, вас же без биса никогда не отпускают? Как вы сами себя поддерживаете в таком энергичном состоянии и «оранжевое настроение» несете нам, что мы потом еще неделю в этом настроении ходим?

Может, свое дело надо любить? Понимаешь, в чем дело: так получилось, что мы не очень хорошо играем, но у нас замечательные мелодии. Мы родились, выросли и живем в стране, где ценят песню, которую можно насвистеть и за столом, обнявшись, спеть. В этом нет ничего стыдного. Если я не в состоянии запомнить Вовкину мелодию, то какой смысл?

— Огромное количество людей с нашими песнями неплохо зарабатывает в переходах. И производит впечатление на девушек, играя на гитаре. Понятно, про что. Песни простые, но не примитивные, понятные, но без пошлятины, с самоиронией, сарказмом, но без гнусненькой, как сейчас говорят, «рашки-говняшки». Мы часто слушаем достаточно сложную композиционную музыку, когда нужно некое усилие, чтобы сидеть и слушать. Бог не дал нам усидчивости, когда мы учились на инструменте. Но мы умеем делать то, что мы умеем, так, как не умеет делать никто. 

— Вы не первый раз на Сахалине. Может быть, есть какая-то изюминка у сахалинского зрителя?

— Я думаю, определенная специфика есть. Это специфика замкнутого пространства, где люди, по большому счету, более-менее все друг-друга знают. Пирог же слоеный. В каком-то определенном слое, где вы вращаетесь в Южно-Сахалинске, вы примерно людей знаете. И люди, приходящие на концерт группы «Чайф», все друг-друга немного знают. И вот это ощущение, что тебя знают и будут оценивать — оно, как мне кажется, делает эмоции чуть более сдержанными. Люди не соскочат с первой песни танцевать. В замкнутом пространстве есть плюсы и минусы. Оно создает некую специфическую атмосферу. На концерте в Москве людям дела нет друг до друга, они друг-друга не знают, больше не увидят. И он себе на ботинки наблюет и оботрет о шторку. А в Южно-Сахалинске еще год говорить будут: «Это тот, который…».  Поэтому люди себя контролируют.

Чайф в проекте Пятая власть— Вы довольно много путешествуете. Хотелось бы узнать, как ваши семьи относятся к тому, что вы постоянно отсутствуете дома.

— Если бы мы сбегали из дома, мнение семьи было бы интересным. А поскольку у нас работа такая, особенно не спрашиваем.

— Наши семьи привыкли к этому. В прошлом году у нас было совсем мало концертов. Мы специально не играли кассовые концерты совсем, как мы говорим, «чтобы афиши прошлогодние исчезли». Потому что многие города есть, куда мы приезжаем каждый год. Приезжаешь — висят афиши прошлогодние. А люди видят афишу — и думают, да он вот, месяц назад были — и снова приехали. Поэтому мы год не ездили. Я могу сказать, что мне уже семья начала говорить: «Поехали бы уже куда-нибудь, что-ли». Мы привыкли к очень приятному и полезному для семьи состоянию — расставания и встречи. Ты расстаешься — грустно, радость встречи. Наши жены очень похожи на жен моряков, но мы чаще приезжаем.

— И, как правило, с зарплатой. Я видел работу моряков — адский труд. Кому я должен сказать спасибо, что я не ловец краба?

Пятая власть и Чайф— Скажите, а вы занимаетесь духовными практиками? Если занимаетесь, то какими?

— Чем?

— Мы с Володей оба люди совершенно нерелигиозные. И никаких практик, ни традиционных, ни нетрадиционных — это не наша история. Мы такие староверы. Мы верим в колбаску по 2-20, в хлебушек по 18 копеек, в разнополую любовь, в матушку- природу, в своих друзей. 

Пятая власть. Владимир Шахрин.— В каждой религии есть концентрированное все, что надо и чего не надо. Есть заповеди. А все остальное — мне никто не принес доказательств, что эти менеджеры напрямую имеют связь с оператором. Это в МТС, я знаю. Хотя, на всякий случай, я дом освятил. Это старое еврейское.

— Совершенно ясно, что всем, собравшимся здесь, нравится ваша музыка. А какая музыка нравится вам?

— Вообще мы меломаны. Со школьной скамьи. Как в школе начали слушать, так до сих пор и слушаем неслучайные песни. Огромное количество виниловых вертушек, усилителей ламповых, пластинок. Сейчас оказывается, что так много новой старой музыки! За последние десять лет я открыл для себя такое количество совершенно нового и продолжаю купаться в этой информации. Честно говоря, даже некогда иногда слушать новую. Потому что редко откопаешь что-то оригинальное, чаще уже такие конструкции из конструктора Лего. А вот  те, кто придумал эти конструкции в 50-х, 60-х годах…

— Я против прижатия к жанру. Рок-музыка — это штука широкая. Сакомото, африканских парней ставлю. Симфоническая музыка, электронная музыка. Это как Сашка Скляр, на концерты которого ты приходишь и никогда не знаешь, что он будет петь — Вертинского или адский рок. Нравится человеку и то, и другое.

— Очень много хороших коллективов распалось по тем или иным причинам. У вас ничего не ёкает?

— По творческим мотивациям группы практически не распадаются. Группы распадаются из-за денег и из-за девушек. Мы опасный период, когда в группе жажда наживы может победить творческие мотивации, я думаю, прошли. Что касается девушек, мы тоже понимаем, что нам уже не красивые, а добрые нужны. Многое уже понимаешь. Если раньше тебя пригласили девчонки после вечеринки: «Поехали!» — «А поехали!» Сейчас думаешь: «Ночью, в два часа ехать?» В нашей песне «Поменялся» есть слова: «вчера ушел, а раньше бы остался». Примерно такая история. Что касается творчества, у группы уже такой багаж песен хороший, что если четыре месяца или полгода не пишется ни одной песни, то ко мне подходят и говорят: «Ты давай, швейную машинку заводи. Шей». Есть материал. Огромное количество песен, которые мы физически не успеваем играть.

Пятая власть и Чайф. Есть что-то, о чем сожалеете?— Людей творческих глупо спрашивать о планах. Они всегда есть.  А есть ли в вашей творческой деятельности сделанное или исполненное то, о чем вы сожалеете?

— Прямо всплывает картинка в Череповце. Акустический фестиваль. Сидит куча музыкантов в какой-то столовке. С нами за столом сидит Майк Науменко. А он очень давно не писал песен. И вдруг говорит: «Я ведь написал пять песен, Володя! Пять новых песен!» Я говорю: «Клево. Молодец, Майк.» А я в то время пять песен за неделю писал. Через несколько месяцев его не стало. И я понимаю, что я ведь, наверно, должен был пойти в номер, чтоб он сыграл их, послушать. Во-первых, я бы их, эти песни, слышал. Во-вторых, может быть, что-то бы изменилось, мы бы начали говорить на какую-то тему — то есть эта бабочка, которая может изменить ход истории — возможно, что-то изменилось бы в этот момент. Но ни я, никто этого не сделал. Все хотели с Майком выпить. Он говорил: «Всем приносят в гримерку цветы, а мне — портвейн.» И всем очень нравилось, что это так. Все хотели выпить с Майком, и я в том числе. Очень эгоистично. И в конечном итоге сердце его не выдержало реального количества бухла, которое с ним люди хотели выпить. Сам я умею отказывать людям. Я говорю, что хороших людей много, а печень одна. Со всеми не выпьешь.

— Скажите, пожалуйста, сейчас молодым талантливым рокерам сложнее или проще добиться успеха?

— Одинаково плохо и одинаково хорошо.

— Я считаю, талантливым — вообще без проблем.

— Были определенные трудности в наше время — отсутствие инструментов, сейчас они есть. Всегда есть плохое, есть хорошее. Другое дело, сейчас вот эта тяга к телевизору. Хочу в телевизор — и не важно, есть у тебя что-то за душой или нет! У нас был период, когда мы по телевизору выступать не могли. У нас получилось немножко вызреть, лишнее отсеять.

— Мы знали, что туда не можем попасть, и поэтому об этом даже не думали. И были гораздо свободнее, чем нынешние молодые люди. Их все равно некие форматы зажимают в рамки. Молодой нынешней группе в голову не придет играть первый свой концерт таким составом, как мы играли! Мы тридцать лет назад пригласили всю рок-н-ролльную общественность города Свердловска. Я играл на раздолбанной двенадцатиструнной гитаре со звукоснимателем, засунутым туда. Вова играл на гитаре, которую реально на помойке нашли. И иногда брал бас-гитару, у которой колки плоскогубцами крутили. То есть у нас то была бас-гитара, то не было. Вместо барабанов были бонго. Олег Решетников то на бонго, то на ксилофоне играл, то на тройничке. Представьте состав, который играет с какой-то плавающей непонятной ритм-секцией! Сейчас это нереально! Это отличалось от того, что все показывали.

— В тот момент была жуткая цензура, которая нас жутко бесила. О ней сейчас ходят легенды. С другой стороны, мы научились, все это обходить, писать, слушать и разговаривать между строк. Сейчас цензуры, казалось-бы, нет. Но есть самоцензура. Люди начинают где-то подтыривать, где-то еще что-то. Ты услышал того же Рюити Сакамото — его же никто не знает. Можно смело брать трек и переделывать. Это тоже такой соблазн, демон. Демоны всегда будут.

Владимир Шахрин в проекте Пятая власть— Мы говорим про те рамки, в которых молодые парни не виноваты. Над ними, у них на плечах сидит этот демон, потому что они знают, как должна выглядеть рок-группа. Мы не знали. Мы не видели ни одной рок-группы. Даже одеваться не знали, как надо. А сейчас они знают, что если ты как Limp Bizkit, то у тебя такая же должна быть бейсболка, штаны такие же. Это форматы, которые сидят. И они знают, что есть несколько радио-станций, где мы можем играть. Там есть музыкальный редактор, который любит вот так. И стараются сделать и подать. Хотя сейчас, казалось бы, новые коммуникации и интернет  позволяют забить на все форматы и делать так, как тебе хочется. Если это действительно талантливо, то оно разойдется моментально. Вы ведь сказали «молодым талантливым». Вот у нас есть фестиваль в Екатеринбурге «Старый новый рок», который уже пятнадцать лет проходит. Мы имеем к нему прямое отношение. Четыреста — четыреста пятьдесят групп со всей страны и из бывшего СНГ присылают свои заявки. Экспертный совет их отслушивает. В заявке все они немного пишут о себе. Поверьте мне, никто не написал, что «группа у нас дерьмо, и играем мы фиговые песни». Все талантливые! «Мы молодая талантливая группа из…» Но им кажется, что они талантливые! На самом деле такое количество абсолютного шлака! Просто дрянь. Мы не против все равно, пусть играют. Не все гении, не у всех получается. В этот момент они никого не грабят, не убивают, не насилуют. 

— И только у них поперло — они начали делить! Вот это меня всегда веселит. У нас на памяти шикарных групп рассыпалось десятка три, наверно! Только думаешь: «Вот же поперло!»

— Практически все молодые группы, которые очень удачно выстреливают на нашем фестивале, о которых хорошая пресса, мы их пытаемся пропихнуть на какой-нибудь московский фестиваль — и вдруг через год пропадают. Мы говорим: «Где?» «Разошлись. Уже каждый свою группу создал». Они уже что-то начали делить!   Как только у них что-то более-менее появилось. Мне один менеджер, который именно молодыми группами занимается, сказал: «Первое, что они начинают делать — придумывать себе райдер». 

— Но зато есть и плюсы. Если группа прорвалась сквозь этих демонов, то это как правило ребята вот такие!

— Скажите, есть молодые талантливые группы?

— Есть!

— У нас в Екатеринбурге сейчас очень полезным делом занимаются «Смысловые галлюцинации». Они сделали мини-лабораторию, некий творческий центр, вокруг которого кучкуются именно группы, кто уже прошел фестиваль, и у кого есть своя аудитория в двести-триста человек, кто приходит в клубы на их концерты. Там уже десятки исполнителей. Там есть молодые дизайнеры, художники, рекламщики, пиарщики. И они начинают все вместе друг-друга крутить.

— Трудно посоветовать. Во-первых, у молодых еще альбома нет. Во-вторых, ты посоветуешь, а они разбегутся. Вот группа есть прекрасная «Детский царь», но вот проживет она…. У нас есть группа, всем ее рекомендую, шикарная называется «Курара». Они с мозгами дружат, с электроникой дружат. Там полный комплект: мозги плюс одиозная личность – Олег Ягодин, ведущий актер «Коляда-театра». Это просто счастье — смотреть!

— Так вот, группы, которые в лаборатории «Смысловых галлюцинаций» тусуются, все очень интересные. «Сансара», например.

Вопрос такой. Мне после демобилизации попала в руки газета «АиФ» с информацией о том, кто из известных людей где служил. С почти щенячьим восторгом я узнал, что человек, творчеством которого я с 1996-го года увлекаюсь, также служил в пограничных войсках. И хотел спросить: у вас это не прослеживается явно, именно срочная служба? В каком-то тексте?

— Из четырех музыкантов на сцене трое служили в погранвойсках в Хабаровске: мы с Володей вместе и Валера Северин, наш барабанщик. Поэтому День пограничника — праздник для нас святой. Завтра на концерте будут старые бытовые съемки 90-х годов. И вы там увидите нас с такими непонятными зелеными пластиковыми стаканчиками на голове. Это в туре было 28-е мая, и мы понимали, что нужно что-то делать. Там были Вахтанг Кикабидзе, группа «Цветы», «Ва-Банк», Людмила Гурченко… Мы увидели эти зеленые пластиковые стаканчики, привязали к ним веревки и орали в них пограничные песни. А это был самолет — чартер. Тот же Буба Кикабидзе потом подошел и говорит: «Ребят, а что происходит? Я вообще не понимаю». Мы объяснили. Он говорит: «Это почетно». То есть это есть. И, например, в песне «Ой-йо» «армейский дружок уехал» — это действительная история. Один из моих очень хороших армейских друзей в это время уехал из России петь в оперный театр в Чехию.

— Вашей группе уже тридцать лет. Вы начинали в такое время, когда был такой народ — гопники. Были ли у вас с ними проблемы? Я знаю, что они не любили музыкантов.

— Гопники — ведь какая история… Ксения Собчак, наверно, свято верит, что мы  гопники: образование у нас так себе, родились в окраинных районах. В нашей стране все так расплылось. Ты можешь быть с виду весь такой интеллигентный и выкидывать мусор из окна, а можешь ехать в супер-навороченном  «Лексусе», а у тебя в машине Стравинский играет. Для Вована любой человек, который из машины выкидывает бумажку, автоматически становится гопником…

Так хотелось еще обо многом спросить, поговорить «за жизнь» с этими простыми, мудрыми, молодыми душой, с юмором, ребятами! Времени катастрофически не хватило…

Пятая власть и Чайф. Общее фото на память.

Пятая власть и Чайф. Плакат за лучший вопрос.

1 комментарий:

  1. Зачем так много БукАв. Выкладывайте видео с интервью. И вам проще — много информации в текст не переводить. И людям тоже, интервью можно слушать в фоновом режиме.

Добавить комментарий